Варварская энциклопедия: Старые деньги

А, Б, В, Г, Д, Е, Ё, Ж, З, И, Й, К, Л, М, Н, О, П, Р, С, Т, У, Ф, Х, Ц, Ч, Ш, Щ, Ы, Э, Ю, Я.

Реклама:

Нумизмадицея 1

В «старых деньгах» нет ничего мистического: они зародились в XII веке в Испании и Италии, в XIV переместились во Франкфурт, в XVI — в Антверпен, чуть позже — в провинции Утрехтской унии, пока не обосновались в Британии после успешного экспорта революции Кромвеля (XVII век). На уровне имен под «старыми деньгами» мы понимаем корпоративную спайку старинных финансовых домов Европы: Дельмонте, Суассо, Карвахаль, да Сильва, Медина, Гидеоны, Варбурги, Шиффы, Ротшильды — костяк, сформировавшийся к началу XIX века.

Для осознания реальных масштабов «старых денег» необходимо понимать, что речь идет не о миллионах и даже не о миллиардах долларов, фунтов стерлингов и гульденов, а о практически безмерных состояниях, накопление которых происходило веками. Значимость этих состояний подкрепляется не только родовыми банками, дворцами и многовековой эксплуатацией колоний, но и прямым доступом к денежным печатным станкам ведущих индустриальных держав 2 , а заодно и контролем над институтами политической власти.

Очевидно, что гипотеза «старых денег» делала наше обращение к истории лишь вопросом времени. Рано или поздно нам пришлось бы отвратить взгляд от занимательных сюжетов современного бизнеса и углубиться в прошлое, чтобы найти в нем прямые ответы на вопросы настоящего: «Почему 70% всех алмазов в мире гранят в Антверпене?» Или: «Почему котировки золота послушно гуляют по узким коридорам, определяемым в одном из лондонских офисов?» Или совсем уж конкретное: «Как получилось, что сразу после начала вторжения американской армии в Ирак, все 175 газет информационной империи Мердока опубликовали передовицы в поддержку агрессии?»

Мы предлагаем читателям совершить первое из задуманной серии назидательных погружений в прошлое и проследить удивительную судьбу VOC, Голландской ост-индской компании, пионера транснациональной корпоративной экспансии, первого в истории эмитента публичных акций, являвшегося на протяжении 200 лет крупнейшим бизнесом планеты, превратившим Утрехтскую унию в самую богатую страну мира, а затем тихо и бесславно обанкротившимся.

In utero 3

В январе 1579 года Нидерланды окончательно раскололись по религиозному признаку. Представители дворянства и духовенства южных провинций заключили в Аррасе соглашение в поддержку католической веры, тем самым еще основательнее закрепив испанское влияние во Фландрии и Брабанте, а протестанты северных земель подписали в Утрехте унию, которая быстро переросла из военного союза в полноценное государственное образование.

Поначалу казалось, что семерка северных провинций 4 совершает экономическое самоубийство, добровольно отрезая себя от Антверпена, крупнейшего торгового порта Европы. Но скоро стало ясно: амбиции купцов-реформаторов простираются куда дальше скромной интеграции в уже сложившуюся систему международной торговли.

Система эта в XVI веке выглядела незамысловато: весь мир был поделен между двумя морскими державами. Тордесильясский договор 1494 года проводил демаркационную линию от Северного полюса к Южному по 46 градусу западной долготы, передавая моря и земли к востоку от этой черты Португальскому королевству, а к западу — Кастилии и Арагону (Испании).

Два обстоятельства заставляли остальных европейцев мириться с несправедливостью. Во-первых, никто из них не обладал даже намеком на флот, способный противостоять иберийским морским державам. Кроме того, Тордесильясский договор был скреплен в 1506 году специальной буллой папы Юлия II, возлагавшей на Испанию и Португалию не только почетную миссию по обмену стеклянных бус на золото, но и эксклюзивное право разжигать в заблудших душах аборигенов огонь Христова прозрения. В подобной обстановке для того, чтобы нарушить status quo, помимо военной воли, требовалась еще и особая теологическая независимость, которая обнаружилась лишь десятки лет спустя у протестантских наций.

Как бы там ни было, на протяжении всего XVI века международную торговлю развивали, как умели, лишь Испания и Португалия. И, нужно сказать, умели они жутко посредственно. Тому были причины не только объективные — малочисленность этих наций и, как следствие, их неспособность обеспечить экономические потребности континента в полном объеме, — но и субъективные, отражавшие специфику иберийского национального духа: кровожадная воинственность и беспощадность, выказываемая по отношению к аборигенам мужского пола, замечательно сочетались в испанцах и португальцах с утонченной куртуазностью и мягкостью, проявляемой к прекрасной половине человечества. В результате на колонизированных территориях конкистадоры повально бракосочетались с туземками, плодились, проникались местным расслабленным настроением (тропический климат!), утрачивали пассионарный задор и постепенно отходили от дела благородного служения родине.

Как следствие, торгово-закупочная деятельность иберийских морских держав развивалась по изысканно-провинциальному сценарию. В качестве примера рассмотрим коммерческую модель португальцев — не только потому, что именно этой нации перешли дорогу голландские мореходы, но и потому, что испанская модель выстраивалась аналогично.

Неимоверным напряжением сил лузитанам удавалось в лучшие времена отправлять в торговые экспедиции до семи кораблей в год. Для опасных походов задействовались неуклюжие галеоны, которые были неспособны пристать к берегам Индии зимой (из-за северо-восточных муссонов) и отплыть от них летом (из–за юго-западных муссонов), — фактор, обусловивший строгую сезонность путешествий. Добавим среднюю продолжительность плавания в Юго-восточную Азию — полтора года туда и год обратно, и получим печальный график поставок экзотических товаров (в основном специй) в Европу.

Дальше — больше. Ревностно оберегая монопольные привилегии, Португалия позволяла своим подданным перевозить товары исключительно на кораблях королевского флота. Любое отклонение от предписания расценивалось как преступление против короны и каралось смертью. Вместе с торговым людом в далекое плавание отправлялись в прямом смысле слова армии солдат-охранников и иезуитов-миссионеров, на содержание которых уходила львиная доля выделенных средств. Для пущего контроля галеоны снаряжались в поход и отплывали только из Лиссабона, возвращались непременно туда же. Столичный порт представлял собой гигантский пакгауз, предназначенный для принудительного временного хранения всех привезенных товаров. Разумеется, за очень и очень большие деньги.

Португалия в силу своего географического положения являлась глухой европейской провинцией (как и Испания), поэтому в Лиссабоне не было больших рынков, и все накопленное добро вывозили на подводах и легких судах в Антверпен, который и стал реальным торговым центром Европы: в период расцвета (середина XVI века) этот порт заглатывал ежедневно более 100 кораблей и 300 подвод. По иронии судьбы, торговцы Антверпена, обеспечивающие ликвидность и устанавливающие цены на иберийские колониальные товары, являлись теми самыми марранами, которых за полвека до описываемых событий испанские и португальские радетели чистоты веры изгнали с полуострова.

Этот заунывно-провинциальный торговый механизм и вознамерились разрушить энергичные обитатели северных нидерландских провинций. Благоприятные условия для перехвата инициативы возникли к концу XVI века: сначала Испания в пылу религиозной схватки учинила погром в Антверпене (1576 год), растерзав 6 000 несчастных торговых евреев и спалив дотла 600 домов. Выжившие купцы и банкиры бежали в Амстердам и Роттердам, крупнейшие порты северных провинций, таким образом разрушив всю цепочку иберийской колониальной торговли. Затем британский флот под начальством лорда Говарда разметал по Северному морю весь цвет испанского флота — т. н. Великую Армаду (1588 год), передав эстафету доблестным британским пиратам, которые никогда уже больше не оставляли иберийских мореходов в покое. Наконец, Португалия по злополучному стечению обстоятельств (бездетный король Себастьян Желанный пал в сражении с сарацинами, и престол достался его родственнику — испанскому королю Филиппу II) утратила независимость, подпав на добрые 60 лет под власть своего соседа (1580–1640 годы).

Описанные события создали уникальную брешь в безраздельной торговой монополии и морском владычестве иберийских держав, и динамичные голландцы не преминули в эту брешь вклиниться. Поначалу торговцы северных провинций действовали застенчиво и с оглядкой: для финансирования каждого похода в Восточные Индии 5 создавалась отдельная компания (voor-compagnie), которая распускалась сразу после успешного завершения мероприятия. Ограниченные финансовые возможности не позволяли снаряжать более трех кораблей за один раз, а также обеспечить должное военное прикрытие для защиты от конкурентов (испанцев, португальцев и англичан), поэтому на первых порах (90-е годы XVI века) морские достижения Утрехтской унии были более чем скромными. Тем не менее, даже этой малости хватило, чтобы за четыре года (1598–1602 годы) выйти на обороты, превышающие португальские: шесть ведущих городов северных провинций отправили в Восточные Индии 51 корабль, и это принесло владельцам voor-compagnies 700% прибыли.
Перелом наступил только после того, как в экспедиции голландских мореходов вложились бывшие антверпенские банкиры, бежавшие от испанских погромов. Колоссальный капитал позволил вывести торговые операции на совершенно иной уровень, обеспечивший Нидерландам доминирующее положение на протяжении двух столетий.

 

Modus vivendi 6

Объединенная ост-индская компания (по-голландски: Vereenigde Oostindische Compagnie, или, сокращенно, VOC) была учреждена 20 марта 1602 года на основании хартии, выданной сроком на 21 год Генеральными Штатами 7 . Помимо монополии на торговлю, VOC наделялась уникальными правами заключать соглашения, объявлять и вести войну от имени самих Генеральных Штатов, иными словами, полностью представлять интересы государства за рубежом.

VOC состояла из шести Палат (Kamers), по числу портовых городов, принявших участие в формировании уставного капитала: Амстердам, Миддельбург, Энкгуйзен, Делфт, Хоорн и Роттердам. Делегаты Палат избирали специальный комитет — «Семнадцать Господ» (Heeren XVII), реализовывавший верховную власть в компании. Восемь членов комитета делегировал Амстердам, четыре — Миддельбург, остальные города — по одному. Последнее место в комитете получали по ротации все Палаты, за исключением Амстердама. Очевидно, что система выстраивалась таким образом, чтобы обеспечивалось равенство интересов доминирующей Палаты Амстердама и всех остальных участников мероприятия.

Распределение уставного капитала VOC

Распределение уставного капитала VOC по Палатам показано в таблице.

Устав VOC закреплял право любого гражданина Объединенных провинций стать акционером торговой компании. История трепетно донесла до нас никчемные имена ложкаря Тийса Диркзуна, внесшего 150 гульденов, и швеи Клациен Клаасдохтер с ее 100 гульденами. В общей сложности VOC насчитывала 1 143 акционера, что, несомненно, является самым ранним в истории примером подлинного триумфа демократии и капитализма. Другое дело, что 40% акций контролировали беженцы из Амстердама (301 акционер), возглавляемые Исааком ле Мером (внес 85 000 гульденов).

В исторической перспективе затея VOC выглядела в равной мере амбициозно и фантастически, шутка сказать: вызов величайшим морским державам (Португалии, Испании и набирающей мощь Британии) бросала одна коммерческая структура, к тому же представляющая государство, учрежденное 23 года назад (Утрехтская уния 1579 года). Посмотрим же, как VOC расправилась с каждым из своих соперников.

Начнем с Португалии. В отличие от иберийских мореходов, добровольно обременивших себя духовной миссией, VOC религиозными амбициями не страдала. Голландские флегматичность и упорство, помноженные на иудейские изобретательность и хитрость, полностью исключили вопросы веры из уравнения. VOC было глубоко наплевать, какому богу молятся малайцы, китайцы, индийцы и японцы, главная задача заключалась в том, чтобы заполучить мускатный орех, гвоздичное масло, перец и корицу — четыре специи, вскоре превратившие Утрехтскую унию в богатейшую страну Европы.

Существенная экономия на содержании армии миссионеров позволила VOC сосредоточиться на военном аспекте торговой деятельности и добиться в этом направлении неслыханных результатов. Комитет «Семнадцать Господ» рассудил, что на начальном этапе экспансии было неразумно вступать в морские сражения с португальцами, поэтому корабли VOC отказались от традиционного пути в Юго-восточную Азию (вдоль восточного побережья Африки и далее — к Индии, Цейлону и Малайзии) и проложили собственный новый маршрут: южнее Мадагаскара через Индийский океан до 120-го меридиана, а затем на север — к острову Ява. По пути следования голландцы основали перспективную колонию у мыса Доброй Надежды (Ян ван Рибек, 1652 год) и открыли Австралию (прозванную Новой Голландией, 1606 год).

Идея заключалась в том, чтобы основать на Джаве форпост, укрепить его, передислоцировать на места войска и лишь затем разобраться с конкурентами. Так на карте появился город Батавия (сейчас — столица Индонезии, Джакарта) с непобедимым гарнизоном и свирепым генерал-губернатором — Яном Питерзуном Коеном. Коен методично вырезал всех сопротивлявшихся туземцев, а затем расправился с англичанами и португальцами. В противовес любвеобильным иберийцам сотрудники VOC не западали на местных красавиц, не вступали в смешанные браки и не стремились променять родные польдеры 8 на джунгли тропиков. Такой подход позволил VOC без лишних угрызений совести физически истребить руками Коена, а затем и его последователей на посту генерал-губернатора Голландских Восточных Индий — всех противников, не делая, что показательно, исключений ни для безбожников-аборигенов, ни для братьев во Христе из Британии и Португалии.

Ян Питерзун Коен, вошедший в историю знаменитой максимой «Dispereert niet, ontziet uw vijanden niet, want God is met ons!» (Не отчаивайся и не щади врагов, потому что Господь пребывает с нами), убедительно продемонстрировал эффективность протестантской логики в бизнесе: «Прости, старик, ничего личного!» Когда в 1623 году на острове Амбон Коен руководил пытками и рубил головы благородным джентльменам из конкурирующей Английской ост-индской компании, он отнюдь не испытывал эмоционального сладострастия (иберийская слабинка!), а лишь преследовал простую, как гульден, цель: выдавить англичан с острова и установить монополию VOC на производство гвоздичного масла. Забавно, что «амбонская бойня» проходила в период действия мирного соглашения, подписанного Британией и Нидерландами в 1619 году.

Военно-торговая экспансия VOC шла на север. После острова Ява голландцы захватили Борнео и Суматру, выдавили португальцев с Цейлона (монополия корицы), закрепились в Малайзии, проникли на китайский рынок через остров Формоза (Тайвань) и добились эксклюзивных партнерских отношений с Японией, торговавшей на протяжении 200 лет с внешним миром исключительно через представительство VOC на острове Дешима. Можно спекулировать на тему близости самурайского духа и голландской беспощадной целеустремленности, однако факт остается фактом: португальцев японцы с позором выгнали.

К 1669 году VOC превратилась в самую богатую частную компанию мира, на балансе которой состояло 150 торговых судов, 40 военных кораблей, 50 тысяч сотрудников и собственная 10-тысячная армия. Выплата дивидендов достигла 75% в год — факт, безусловно, сказавшийся на благосостоянии всего государства. К этому времени Нидерланды уже завершили 80-летнее военное противостояние с Испанией, переломив в 1639 году хребет Армады в решающем морском сражении (77 кораблей потоплено, 24 тысячи солдат убито). Мюнстерский мирный договор (1648 год), хоть и не принес вожделенные южные провинции (Фландрию и Брабант), однако санкционировал полное закрытие судоходства по реке Шельде, соединявшей Антверпен с морем, окончательно утвердив торговую монополию портов северных провинций.

Мы приблизились к самой драматичной главе нашей истории: Нидерланды, достигнув экономического и военного величия, дополненного беспрецедентным развитием науки и искусства, неожиданно покатились в конце XVII века под гору. Рост торгового оборота VOC продолжался, монополия укреплялась, однако на дивиденды оставалось все меньше и меньше денег: почти все доходы компании поглощала гигантская машина, которая на глазах превращалась из динамичного коммерческого предприятия в болотообразный modus vivendi гражданского населения: десятки тысяч голландцев поступали на службу в VOC, уплывали в далекие азиатские колонии, страдали от малярии, получали зарплату, приторговывали на стороне, сколачивали скромное состояние, возвращались к родным польдерам и умирали с чувством выполненного долга. Добавьте сюда изменение рыночной конъюнктуры, выход специй из моды и — главное! — полную неспособность руководства VOC переориентировать экономическую деятельность компании на иные перспективные рынки (например, жесткую древесину, составляющую сегодня одну из основ экспорта Индонезии), и вы получите картину печального умирания некогда самой блестящей европейской деловой инициативы.

Ad posteros 9

Принято считать, что крушение экономической мощи Нидерландов связано с неудачной политической ставкой на революционное движение. Вначале славные мореходы поддержали Соединенные Штаты Америки в их борьбе за независимость, в результате чего озлобленная Британия уничтожила голландский военный флот (четырехлетняя война 1780–1784 годов), а заодно конфисковала и большую часть имущества VOC в Юго-восточной Азии — корабли, фактории, склады, форпосты и рынки сбыта. Затем Патриотическая партия Нидерландов, напитавшись ядом Liberteґ, Egaliteґ, Fraterniteґ, повергла страну в прусскую (1787 год) и французскую оккупации (1795 год). Последнее событие привело не только к утрате независимости, но и переименованию страны (в Батавскую республику).

К экономическим причинам гибели VOC ученые мужи относят целый букет, на наш взгляд, второстепенных факторов:

Спору нет: перечисленные проигрышные обстоятельства явно способствовали умерщвлению двухсотлетней старухи. Рискну, тем не менее, предположить: если бы не одна скрытая от глаз широкой публики метаморфоза, VOC благополучно умирала бы и по сей день. О какой метаморфозе идет речь? Намек прозвучал абзацем выше: «недостаточное кредитование». Именно это обстоятельство определило незавидную судьбу первой транснациональной компании в истории. Когда это произошло? Полагаю, в конце 1688 года, когда штатгальтер Голландии Вильгельм Оранский высадился в Торбее и под восторженные крики толпы лишил Иакова II короны, реставрировал протестантство и провел через Парламент великий «Акт веротерпимости» (Toleration Act), который ознаменовал начало активного оттока банковских капиталов из Нидерландов в Британию, связанного с прямым переселением из Утрехтской унии в Лондон банкиров Антверпена — тех самых «южан», что обеспечивали на протяжении века особый размах и особый успех VOC.

В истории «старых денег» начиналась новая глава.

 

 1 Оправдание денег (от гр. nomisma — деньги, dikh — справедливость).

2 См. историю Федерального резервного фонда США в нашем «Саде сходящихся тропок», «Бизнес-журнал» № 11, 2005 год.

3 Во чреве (лат.)

4 Голландия, Зеландия, Гелдерн, Утрехт, Фрисландия, Оверэйсел и Гронинген.

5 Восточными Индиями назывались территории Малайского архипелага в Юго-восточной Азии, Западными Индиями — акватория Карибского моря.

6 Образ жизни (лат.)

7 Staten-Generaal, нидерландский парламент.

8 Польдеры — земли, сжатые плотинами, типичный голландский пейзаж.

9 К потомкам (лат.)

10 Для читателей, не испорченных предпринимательским жаргоном Россиянии 90-х: один «конец» составляет 100% прибыли.

 

Источник: http://www.business-magazine.ru/mech_new/experience/pub277649/page/all

Реклама:

Вверх.

На главную страницу.