Варварская энциклопедия: Болгария

А, Б, В, Г, Д, Е, Ё, Ж, З, И, Й, К, Л, М, Н, О, П, Р, С, Т, У, Ф, Х, Ц, Ч, Ш, Щ, Ы, Э, Ю, Я.

БОЛГАРИЯ - страна на востоке Балканского п-ва, граничащая на севере по Дунаю с Румынией, на востоке омываемая Черным морем, на юге граничит с Грецией и Турцией, на Западе с Сербией. В древности была заселена фракийскими племенами, которые во 2-м и 1-м вв. до н. э. были подчинены римлянами. С 46 г. до н. э. здесь возникли римские провинции Фракия и Мезия. После образования Восточноримской империи в 395 г. Болгария стала византийской провинцией. С VI - VII вв. на Балканах господствовали славянские племена; во 2-й пол. VII в. в Подунавье вторглись протоболгары, вскоре ассимилированные оседлыми славянами, но наименование «болгары» было перенесено на южных славян. Во время правления хана Аспаруха в борьбе с Византией образовалось 1-е болгаро-славянское царство. Его столицей вначале была Плиска, затем Преслав. В Х в. был завершен процесс феодализации с образованием феодал, классовых структур (бояре, свободные крестьяне и крепостные). Географическое положение Болгарии, через которую шли торговые пути из Западной Европы на Восток и обратно, между Византией и Русью, благоприятствовало развитию болгарской торговли. Болгария в то время имела большой вес на Балканах. Во время правления князя Крума (803 - 814 гг.), Бориса I (852- 889 гг.) и Симеона I (893 - 927 гг.) Болгария значительно увеличила свою территорию. Под влиянием Византии Борис I ввел в 865 г. христианство. В конце IX и начале Х вв. Болгария пережила расцвет своей культуры; деятельность славянских просветителей Кирилла (827 - 869 гг.) и Мефодия (815 — 885 гг.) внесла существ, вклад в развитие старославянского языка, литературы и культуры. Наивысшей точки и распространения Первое болгарское царство достигло при Симеоне I. Однако вскоре войны с Византией значительно ослабили его. К этому еще прибавились восстания крестьян против невыносимой эксплуатации феодалов. В Х и XI вв. развивалось социально-религиозное и антифеодальное движение богомилов, получившее широкую поддержку среди крестьян. Феодальная раздробленность привела к распаду Болгарии на Восточноболгарское (969 - 972 гг.) и Западноболгарское или Македонское (969 — 1018 гг.) царства. Этому способствовало вторжение в Болгарию великого князя Киевского Святослава Игоревича. В результате Византия подчинила себе в 972 г. Восточноболгарское, а в 1018 г. Западноболгарское государства. Во время византийского господства (1018-1185гг.) усилилась феодальная эксплуатация крестьян. Восстание в Тырново в 1185 г. под руководством бояр Петра и Ивана Асеня привело к изгнанию из страны византийцев и образованию Второго Болгарского царства (1185 - 1396 гг.). Столицей стал г. Тырново. В 1202 г. Византия вынуждена была признать самостоятельность болгарской православной церкви. При Иване II Асене (1218-1241 гг.) Второе царство достигло своего расцвета и расширилось на юге и западе. Болгария стала вновь сильнейшим государством на Балканах. В середине XIII в. вновь усилилась тенденция к феодальной раздробленности, наряду с татаро-монгольским вторжением ослабившая Болгарию. Усилившаяся эксплуатация крестьян и горожан стала причиной новой волны движения богомилов. Народное движение, направленное против феодалов и татар, под руководством пастуха Ивайло, ставшего в 1277 г. (по 1280 г) царем, закончилось изгнанием татар. Но Болгария не смогла достичь былого могущества. Во 2-й трети XIV в. начались постоянные вторжения в Болгарию турок. Болгария распалась на княжества Тырново, Видин и Добруджу, завоеванные в 1393 - 1396 гг. турками. Болгария была разделена на санджаки Видин, Никополь, Силистра, Фракия и Македония. Болгарская боярская знать была уничтожена и заменена турецкими спагами. Христианское население стало бесправным. Наряду с феодальной эксплуатацией над страной нависло национальное и религиозное иго. Создание османской системы феодально-военной деспотии привело к экономическому краху Болгарии, упадку ремесел и торговли. Высшее духовенство болгарской церкви получило от турок привилегии и стало опорой феодального режима, в то время как низшее духовенство и монастыри играли положительную роль в сохранении болгарской культуры и национального самосознания. Против турецкого ига возникали многочислсенные восстания, которые подавлялись с беспощадной жестокостью.

Карта Болгарии в 802-831 годах

Карта Болгарии в 852-888 годах

Карта Болгарии в 893-927 годах

Карта Болгарии в 997-1014 годах

Карта Болгарии в XII-XIV веках

Карта Балкан и Малой Азии около 1240 года.



Лев Вершинин

Ликбез по истории Болгарии в XIX-XX веках



Геть стамбульского попа!

Реки начинаются с истоков. Чтобы понять, почему, в конце концов, отношения Болгарии с Россией сложились именно так, как сложились, начать следует с декабря 1839, когда молодой, прогрессивный и окруженный честными патриотами султан Абдул-Меджид подписал « священный указ », положивший начало эпохе Танзимата, – «обновления Османской Империи», - фактически, нечто типа Декларации прав человека и гражданина.

С этого момента, - а дальше шло по нарастающей, - на территории Порты всем её подданным, независимо от религиозной принадлежности, гарантировались обеспечение безопасности жизни, чести и имущества, а также многие другие права. Подчеркивая, что поставленные задачи могут быть успешно решены только в случае единства правительства и народа, авторы проекта провозглашали государственной идеологией « османизм ».

То есть, просто патриотизм, в рамках которого для власти едины все, кто хочет служить Родине, а тюрки ли это, славяне ли, арабы, греки или евреи, совершенно никакой роли не играет, ибо невозможен патриотизм без «равенства и единства всех народов». И это не было пустой декларацией. Власти, в самом деле, намерены были претворять в жизнь свои замыслы, призывая «низы» к сотрудничеству, потому что очень хорошо понимали, как люто будут сопротивляться «верхи».

Естественно, все эти перемены затронули и Болгарию. Раньше все было просто: христиане, хоть беднота, хоть богатенькие «чорбаджи», – податная райя (стадо) без каких-то прав, кроме права на жизнь, помаки (болгары-мусульмане) – полноправное (в рамках шариата) население с массой льгот по отношению к соседям-христианам, но все же пониже «настоящих турок». Ну и, конечно, в городах – греки из Стамбула, т. н. «фанариоты», которых никто не любил, потому что они, имея в столице крутые связи, тянули на себя самые вкусные одеяла, выступая в качестве торговых посредников.

В эпоху Танзимата, однако, мало-помалу становилось легче, и первой ласточкой этого просвета стало успешное завершение долгой борьбы болгарских священнослужителей за церковную самостоятельность от Константинопольской патриархии, клир которой был теснейше связан с «фанариотами» и всячески им споспешествовал, что очень не нравилось местным производителям и торговцам.

Раньше о чем-то в этом роде и заикаться было опасно, а теперь стало можно, и 3 апреля 1860 во время пасхального богослужения в столичной болгарской епископ Илларион Макариопольский, как положено, похвалив султана, не помянул имени вселенского патриарха, и никаких последствий, - хотя патриархия тотчас пожаловалась властям, - не последовало. Типа, разбирайтесь сами.

К слову, вполне логично: разногласия в в рамках православного клира Порту тревожили значительно меньше, чем появление протестантских, а особенно католических миссионеров, ненавязчиво пропагандировавших «западные ценности», - и даже достаточно успешно: в Болгарии возникло движение за унию с Римом, поддержанное многими интеллектуалами во главе с Драганом Цанковым.

Для запрета не имелось никаких формальных оснований, но тенденция, повторяю, тревожила, и султанское правительство вело себя предельно аккуратно, не говоря ни «да», ни «нет», но самим фактом молчания давая болгарским иерархам понять, что, в принципе, не возражает.

Значительно активнее, как ни странно, возражала Россия, имевшая давние и прочные связи с Константинопольской патриархией, да и вообще, всякие новации не одобрявшая, однако со временем, особенно после Крымской войны, понемногу начала смягчаться и политика Петербурга.

Наиболее разумные дипломаты и эксперты по Балканам постепенно, максимально тактично докладывали царю и Синоду, что никакой беды от помощи болгарским «батям» не будет, ибо от патриархии в Стамбуле, предельно лояльной Порте, все равно пользы с гулькин хвост. А вот чорбаджиев, ориентирующихся на Россию, такое отношение обижает, если вообще не отталкивает в ряды «западников».

Болгарские четники

Плоды перестройки

Так что, в конце концов, о благоприятном для болгар решении вопроса начал мягко ходатайствовать и граф Николай Игнатьев, посол Империи в Порте и вообще редкостная умница, после чего греческим назначенцам в Болгарии стало неуютно. Их, конечно, не били, не обижали, но создали атмосферу такого морального дискомфорта, что они сами стремились уехать, оставляя приходы и должности местным, а 28 февраля 1870 султан подписал фирман об учреждении Экзархата.

То есть, «автономной», а фактически, самостоятельной болгарской церкви, главу которой должны были избирать высшие местные иерархи, а патриарх Константинопольский только формально утверждать. Естественно, патриархия крайне рассердилась, экзархата не признала, избранного в 1872-м экзарха Антима I не утвердила, а болгарских батюшек вообще объявила «раскольниками», но, поскольку последнее слово было за султаном, а султан все подписал, мнение греков даже не приняли к сведению.

Но церковь церковью, а по ходу, из активистов протеста, оформлялось и политическое движение с оттенком национализма. А также и с прицелом на социальные перемены. Как эхо модных в тогдашней Европе веяний. Что и неудивительно. В Болгарии, так уж вышло, ни своей аристократии, ни своего дворянства не было уже много веков, элиты ее формировались зажиточными крестьянами и выходцами из сел, получившими (значение образования для карьеры папы понимали) максимально добротное образование. И они, желая состояться, фрондировали.

Хотя, конечно, по-разному. Кто из семей побогаче, учился в Европе, в университетах Франции и Германии, становясь понемногу, скажем так, «западниками», а возвращаясь домой, пополняя ряды «лояльно протестующих» - устраивались на госслужбу, на рожон не лезли, но в рамках возможного, поддерживали инициативы Его Величества. Молодежь попроще грызла гранит наук в вузах попроще, российских, и ориентировалась на Россию, в духе славянофильства, но и народничества, поскольку самодержавие не воспринимало.

Эти, как правило, отучившись и нахватавшись, домой не спешили, но оседали в эмиграции, примериваясь к практическим делам, чтобы решать вопросы, не дожидаясь милостей от султана. В основном, конечно, с прицелом на Россию, но, поскольку Санкт-Петербург такие инициативы не одобрял еще со времен Ипсиланти, подчас впадали в отчаяние, - тот же Драган Цанков, уйдя в католичество, горестно писал: « только слепые не могут отличить истинно христианского дела римской пропаганды от истинно дьявольского дела панславизма и панэллинизма », - а потом каялись и опять разворачивались в сторону России, надеясь, что там передумают.

Как и всегда, большинство ограничивалось спорами в кофейнях, но кое-кто шел дальше. Например, в 1862-м, в Бухаресте, несколько зажиточных торговцев, желавших странного, получив небольшой российский грант, основали кружок, именуемый « Добродетельной дружиной ». Упаси Боже, ничего чересчур, просто разработка концепции для предъявления российскому МИДу. Правда, первый вариант, - идею единого болгаро-сербского государства с белградскими Обреновичами во главе, - спонсор забраковал (Обреновичи, холуи Вены, на брегах Невы не котировались), зато «вариант Б», - болгаро-турецкая дуалистическая монархии во главе с турецким султаном под эгидой России, - понравилась.

Проект одобрили, грант продлили, сообщив, что «понадобитесь – позовем», на чем все и затихло. А на авансцену вышли другие люди, куда более решительные, типа Георгия Саввы Раковского, именуемого еще и « Предтечей ». В ранней юности - активист борьбы за церковную реформу. Потом, в Крымскую, один из основателей Тайного общества, поддерживающего Россию. Потом жил в Австрии, публиковал в газетах антиосманские статьи. Потом, когда по требованию турок, депортировали, переехал в Россию, обивал пороги, ища поддержки. Не найдя, уехал в Сербию, - и там, наконец, нашел, слегка от сербского правительства, но, в основном, от австрийской разведки, заприметившей упрямого и потенциально ценного болгарина, и теперь, когда к Вене у Стамбула претензий быть не могло, решившей его поддержать.

Болтологией не увлекался, был поклонником Мадзини и сторонником «прямого действия», считая, что добиться независимости может только сам народ, но только в том случае, если народу будет вокруг кого объединяться. В практическом плане искал деньги, собирал политически активную молодежь, формировал «четы» и засылал их за Дунай, пребывая в уверенности, что народ отзовется.

А народ никак не отзывался. Восхищался, слагал песни о славных гайдуках, - Панайоте Хитове, Филиппе Тотю, Стефане Караджа, Хаджи Димитре, - но и только, так что «четам» раз за разом приходилось, побузив, уходить обратно. В связи с чем, Раковский пришел к выводу, что к вопросу нужно подходить системно, но не успел: чахотка, вечный бич разночинцев, помешала, и продолжать его дело пришлось уже парням из той самой политически активной молодежи.

Мы пойдем другим путем

А парни были серьезные. Не слабее российских народников, с которыми, к слову, кое-кто из них (как, скажем, Стефан Стамболов, о котором позже будем говорить много), были и связаны, и дружны. Понемногу выдвинулся и лидер – Любен Каравелов, выпускник Московского университета, теоретик, публицист и очень толковый организатор, к слову, наряду с Петко Катрановым, прообраз Инсарова из тургеневского «Накануне». Живя в Москве, неустанно писал, рассказывая российской общественности о « балканской сестрице », заинтересовал этим самые широкие слои, и это само по себе было много, но литературного творчества активисту не хватало, и он с удостоверением корреспондента «Московских ведомостей» отправился в Белград, где принялся формировать «чету».

Естественно, был депортирован, какое-то время нащупывал контакты в Австрии, а весной 1869 осел в Бухаресте, где познакомился с еще одним харизматиком, Василом Кунчевым (позывной «Левски»), и с этого момента работа вышла на качественно иной, куда более конкретный уровень. В отличие от Любена, скорее, теоретика, по натуре склонного к рефлексии, Васил, человек с реальным боевым опытом, фанат идей Раковского, попробовавший себя в «четах» и разочаровавшийся в этой методике, имел практический склад ума и железную хватку.

Так что, очень скоро их тандем (вернее, трио, потому что был еще и Христо Ботев, друг Васила) заработал с точностью метронома. В том же 1869-м в Бухаресте состоялось учредительное собрание Болгарского Революционного Центрального комитета, с места в карьер объявившего себя « Временным правительством Болгарии », эмиссары которого вскоре создали в самой Болгарии подпольную « Внутреннюю революционную организацию », взявшую курс на подготовку всенародного восстания.

Ну а чуть позже, когда возникло несколько десятков ячеек, на общем собрании комитета весной 1872 были приняты Программа (автор Каравелов, ставший главой БРЦК) и Устав (автор Левски, высший военный руководитель будущих событий). Эти документы были уже предельно конкретны, цель определялась четко: « путем всеобщей революции произвести коренное преобразование нынешней государственной деспотически-тиранической системы, заменив ее демократической республикой ». А в смысле тактики указывалось, что все разногласия между «западниками» и «русофилами» будут улажены после достижения главной цели – независимости.

И на том – к делу. Каравелов изыскивал средства, формировал общественное мнение, а Левски, перейдя Дунай, создавал сеть первичек. И делал это очень удачно, аж до тех пор, пока не случилось то, от чего ни одно подполье, сколь бы искусный конспиратор его ни возглавлял, не застраховано. 22 сентября 1872 один из «апостолов», Димитр Обштий организовал налет на турецкую почтовую карету. Сделано это было вопреки прямому запрету Левски, - слишком большая сумма перевозилась, и Димитр решил, что удача все спишет, - но не свезло.

Парни угодили в засаду, предстали перед судом, и поскольку дело пахло петлей, Обштий заявил, что «экс» не уголовный, а политический, раскрыв туркам факт существования организации и назвав имена ее руководителей. Начались аресты. БРЦК приказал Левскому, сидевшему в надежном убежище, немедленно начинать восстание, однако сам Васил лучше всех понимал, что ничего еще не готово и выводить на убой две сотни активистов нельзя, а людям, против которых нет никаких доказательств, ничто не угрожает. Поэтому, проигнорировав приказ, решил уходить в Румынию, забрав архив подполья, и 27 декабря был арестован турецкой полицией, успев уничтожить документы.

По поводу ареста ходило много слухов, назывались имена «предателей», но, скорее всего, туркам просто повезло: наряд полиции брал обычного «подозрительного», в Ловече, где Левски многие знали, на очной ставке арестованного не выдал никто из задержанных, и опознали его, как государственного преступника, только в Тырнове. После чего предали суду по старым делам, не выяснив ничего ни про БЦРК, ни про подполье, о котором подсудимый не сказал ни слова.

Впрочем, досье заслуженного четника и без того было пухлым, на смертную казнь хватало с верхом, и 6 (или, если угодно, 19) февраля 1873 «опасного мятежника» Васила Кунчева повесили на окраине Софии. Его молчание на суде спасло многих и сохранило сеть. А вот Любен Каравелов, потрясенный смертью друга, ушел в глухую депрессию, и вполне возможно, все бы рассыпалось, не перехвати штурвал Христо Ботев, при котором уже крутился, быстро набирая влияние, изгнанный из Одесской духовной семинарии Стефан Стамболов, совсем, - всего-то неполных 19 лет, - молоденький, но очень, очень опасный.

Источник: http://putnik1.livejournal.com/4716958.html

Сами мы нездешние

Следует отметить, что ладно шло далеко не все. Как писал Левски в Бухарест, « в честных образованных юношах, готовых к борьбе, недостатка нет, но люди старшего возраста в селах предпочитают отмалчиваться ». Но, в принципе, оно и понятно. При Танзимате, как сложно ни шли реформы, жить стало несколько легче, а если на фоне «до того», так и вовсе слава Богу.

Лучше всего это позже показала русско-турецкая война, доказавшая, что Порта стала гораздо сильнее, чем было раньше. У нее, считавшейся «больным человеком Европы», оказались и талантливые генералы, и храбрая, мотивированная к упорному сопротивлению, неплохо подготовленная армия, и офицеры самого разного этнического происхождения, которым за Державу обидно, и вообще, достаточно широкая общественная поддержка.

Естественно, примерно то же было и в мирной жизни, - или, возможно, правильнее сказать, что мирная жизнь определяла новые военные реалии. Так что, добра от добра осторожные люди не искали и приключений, хотя агитаторов слушали, сочувственно мотая головой, не хотели. Но не было бы счастья, да несчастье помогло, и называлось это несчастье «мухаджиры».

Дело в том, что с окончанием Кавказской войны на Балканах появились «беженцы» с северо-запада Кавказа, множество (примерно 200 тысяч с вероятной, но небольшой погрешностью в ту или иную сторону) адыгов, решивших уехать, но не покориться «неверным». Ехали не просто так, а по приглашению, по специальной правительственной программе, довольно неглупой: правительство Порты решило создать этакие «народные дружины» в проблемных районах, подозреваемых в потенциальном сепаратизме, то есть, на востоке Балкан (на западе вполне справлялись албанцы) и на Ближнем Востоке, где нуждались в присмотре бедуины.

В Болгарию (данные источников слегка разнятся) завезли примерно 30 тысяч семей, обеспечив подъемными и землей, и люди из Стамбула сделали все, чтобы приезжие интегрировались нормально, но гладко было только на бумаге. Реально же, по словам Христо Ботева, предельно внимательно следившего за ситуацией, « Началась эра черкесских грабежей. Засновали по беззащитным болгарским полям… загорелые на солнце фигуры черкесских разбойников. Запищали дети у матерей… как пришли черкесы, крестьяне не знают, что принадлежит им, а что – черкесам ».

Вообще, если уж совсем объективно, горцев тоже можно понять. Они ненавидели православных, тем паче, с языком, похожим на русский, и презирали их, считая добычей, отданной им по праву. За все, скажем так, кровь и слезы, пролитые во имя Аллаха и на пользу Турции. Болгары с такой постановкой вопроса, конечно, не соглашались и пытались жаловаться, однако получалось скверно.

В Стамбуле-то, если информация доходила, реагировали, посылая циркуляры, - дескать, разберитесь и примите меры, но тщетно. Циркуляры приходили куда следует, а где следует жалобщикам разъясняли, что новые соседи вообще-то люди мирные, у себя на Кавказе никого не обижали, вот только обычаи у них такие, своеобразные, и сами они по натуре вспальчивые. И опять же, слишком настрадались от русских, поэтому нервничают, но это пройдет, нужно проявить понимание и толерантность, не делая из мухи слона.

А уж мелкое местное начальство и вовсе закрывало глаза на все: оно само было недовольно стамбульскими экспериментами, да и взятки любило, а горские старейшины на взятки не скупились, - так что наверх шли сообщения, что-де « гнев правоверных обрушивается на русофилов ». При таком раскладе «мухаджиры», понятно, наглели. Очень скоро начали грабить уже не только «неверных», а всех подряд - и мусульман-помаков, и даже турок, разве что мусульманок не насиловали, а христианок вовсю, и горе было той, которая смела сопротивляться.

« Черкесы! Ах, Боже мой, как горько! – писал Ботев. - Уже и днём человек не смеет отойти далеко… Злодеи бесчестят невест и женщин, убивают невинность молодых девчат …», и далее – перечень ограбленных сел, документальные подробности насилий и обид, оставшихся без внимания. Какая-то реакция со стороны властей следовала только в самых вопиющих случаях, как, скажем, в селе Койна, где христиане и помаки, объединившись, встретили очередную банду огнем. Тут уж начальник управы через несколько часов перестрелки все же послал жандармов, и те даже задержали нескольких налетчиков, - однако, не довезя до города, отпустили подобру-поздорову…

Движение против законной иммиграции

Итоги, надеюсь, понятны без пояснений. Дороги пустели, ярмарки закрывались, практически прекратилась торговля, - слишком много бедолаг-коробейников, рискнув, расставались если не с жизнью (хотя часто и с ней), то с пожитками. Черкесы бродили везде и забирали всё – деньги, одежду, продукты, уводили скот, крали женщин. Чтобы хоть как-то спастись, никто не ходил поодиночке, только группами и с топорами, женщины перестали выходить из домов, скотину загоняли прямо в дом, заваливая вход брёвнами, но тогда банды начинали штурмовать усадьбы, а взяв и обобрав, строго наказывали « за непослушание ».

У Ботева на эту тему много статей. Можно, правда, сказать, что Ботев, как лицо заинтересованное, пристрастен. Но нельзя. Много лет спустя профессор Иван Хаджийский, первый болгарский социолог, собирая материалы для своего классического труда « Моральная карта Болгарии », посвященного народной психологии, специально расспрашивал стариков в глубинке и на эту тему. Да не просто так, а пригласив в поездку, - во избежание всяческих упреков и сомнений в научной корректности, - коллег из Турции, заверявших каждую запись, сделанную в некогда «мятежных» селах.

Выводы однозначны: « В памяти народной все еще очень живо, до мельчайших деталей, помнят даже имена насильников и их союзников из числа низшей турецкой администрации …»; более того, указывает ученый, « До прихода черкесов никто и не помышлял о восстании. Но как они появились… жизнь стала невыносима… На общий вопрос, “Решились бы вы воевать, если бы не было черкесских грабежей?”, ответ всегда был один: “Никогда” ».

Короче говоря, даже по карте событий видно: где горцев не было, не было и протеста, даже если в районе существовала сильное подполье, на его призывы просто не откликались, не глядя ни на безземелье, ни на высокие налоги, ни на бедность. А вот села, куда горцы наведывались, давали добровольцев тем больше, чем чаще они появлялись. Причем эмиссаров Центра слушала и оружие готовила не только голь перекатная, которой терять было, по большому счету, нечего, не только имевшие личный зуб на «мухаджиров» и местных взяточников, но и зажиточные, всем уважаемые, со связями в местной администрации чорбаджии.

И, следовательно, никуда не деться, - прав Ботев: « только этот ужас, эта ежечасная тревога издёргала нервы этим кротким и незлобивым людям…, которые от ужаса перед жизнью, усугубленного продажностью полиции, пошли на борьбу и смертельный риск ». А тем, кто все же верить Ботеву, как убежденному русофилу, не пожелает, могу сообщить: примерно то же и в примерно таких же тонах рассказывает о ситуации в Болгарии никто иной, как Захарий Стоянов. Тоже «апостол», но, в отличие от пламенного Христо, представитель самого антироссийского, самого склонного к компромиссу с Портой крыла БЦРК, которого в предубежденном отношении к туркам, которых он уважал, и черкесам подозревать не приходится.

В августе 1875 собрание БРЦК в Бухаресте приняло решение начинать. С мест поступали хорошие новости, «четы» для вторжения были готовы, план восстания утвержден, уполномоченные Центра разъехались по «военным районам» и добрались успешно. Однако, как выяснилось, лидеры ячеек сильно переоценили уровень организации. Даже в Старой Загоре, куда прибыл для общего руководства лично Стамболов, мало что было подготовлено, организаторы переругались, и восстание, начавшееся 16 сентября вопреки рекомендациям Стефана, практически стихийно, власти подавили легко и быстро, повесив по итогам семерых активистов.

После чего в руководстве БРЦК начался разбор полетов на предмет «Кто виноват?», временами переходивший в драки, и видимо, только Бог дал, что не в перестрелки. Слегка успокоившись, комитет переформировали на 80%, и в конце октября приняли решение готовить старт на 1 мая 1876, учтя и исправив все ошибки. Страну разделили на четыре округа, «апостолам» предоставляли уже не роль « координаторов », а « диктаторские полномочия », взяли под контроль поставки оружия (в том числе, изготовление знаменитых «черешневых» пушек).

Задоринок на сей раз не случалось, так что, 14 апреля, собравшись в местечке Обориште, «апостолы» Четвертого (Пловдивского) округа, пришли к выводу, что хрен зна, как у других, но у них все готово, а центром восстания должен быть город Панагюриште, абсолютное большинство населения которого, включая женщин, так или иначе участвовало в подготовке. После чего разошлись кто куда, в частности, некто Никола Станчев, внезапно сообразив, с каким огнем играет, - прямиком в управу, где, как на духу, рассказал властям, что, кто и когда, и оказалось, что начинать надо прямо сейчас.

20 апреля, за десять дней до намеченного срока, к которому готовились все, в городок Копривштице прибыла группа захвата, человек двадцать, из которых уйти живым посчастливилось только одному. В тот же день был дан сигнал, поднялись города Клисура и Панагюриште, а также десятки сел. Объявив о создании Временного правительства, Гиорги Бенковски, главный «апостол» Четвертого Округа разослал разослал коллегам письма на тему «Знаем, что рано, но как вышло, так вышло», - и началось.

22 апреля в Панагюриште торжественно освятили знамя восстания, мятеж волной катился к западу. Это уже была если и не война, то, во всяком случае, нечто, очень на нее похожее, и как выяснилось, «страшные абреки», если разобраться, вовсе не так уж страшны. Их сминали и резали поголовно, а по ходу дела частенько доставалось и помакам, при первых известиях о «мятеже неверных» на инстинкте схватившимся за оружие.

Вот, правда, в других округах, никак такого не ожидавших, не заладилось. Под Тырново несколько отрядов, уйдя в горы, были быстро выслежены и перебиты, под Сливеном все кончилось за день, а во Враче и вовсе ничего не началось: уже зная детали происходящего, «апостолы» приказали волонтерам сделать ночь, а сами ушли от греха подальше. Но Пловдившина реально пылала, и на подавление двинулись регулярные части, по дороге обрастая уцелевшими и очень злыми «мухаджирами», которых турецкие офицеры, брезгуя палачествовать, как правило, ставили в первые ряды, прикрывая ружейным и артиллерийским огнем.

« Спасая себя от недоброй славы , - напишет позже Захарий Стоянов, - турки, выпустив из клеток человекообразное зверье, навеки зарекомендовали себя негодяями », и как ни странно, в некоторой степени согласен с этим Ахмет-бей, один из офицеров штаба карателей: « Мы совершили ошибку. Нам претило пачкать руки, для этого, в конце концов, и существуют горцы, но возьмись мы за дело сами, горя было бы меньше, наша совесть спокойнее, и многое потом было бы иначе ».

Идущие на смерть

Впрочем, история не любит сослаганий. Плохо вооруженному, почти не обученному ополчению противостояли регулярные войска и прошедшие кавказскую закалку башибузуки, в отличие от повстанцев, регулярно получавшие все виды снабжения. Исход был очевиден. Уже 26 апреля пала Клисура, где победители, вопреки приказу турецких начальников, устроили дикую резню, но в начале мая, после падения Панагюриште, Копвриштицы и Перуштицы, оказалось, что в Клисуре вынужденные переселенцы только тренировались.

« Картина была самой душераздирающей. Там белобородый старец падал в ноги хищному башибузуку, моля о пощаде … - пишет Захарий Стоянов, чудом вырвавшийся из кольца, - молодая мать бросалась на окровавленный нож, чтобы оставили в живых милого её ребёнка, но бесчеловечная чалма, под которой виднелся человеческий образ, рубила и матерей, и детей …».

И так далее. Описывать детальнее не хочу, - любителям хоррора Гугль в руки, и читайте « Записки о болгарских восстаниях », - но факт есть факт: зверства настолько зашкалили, что в Перуштице за оружие взялись все, даже немногие жившие там помаки, сообразившие, что разбираться в деталях Credo никто не намерен. Черкесы бежали в турецкий лагерь, а османский офицер сообщил в Пловдив, что в Перуштице « болгарских бандитов нет вовсе, село обороняют кадровые русские и сербские войска », прося подмоги.

Естественно, подкрепления прибыли, и оборона ополченцев рухнула. Болгары пытались спастись в церковных дворах, но меткие джигиты, вскарабкавшись на шелковицы, расстреливали людей, выцеливая детвору. Старушку-попадью, вышедшую с белым флагом просить турок принять капитуляцию, к бею не пропустили, порубив на куски. Трех уважаемых дедов тоже. В итоге, когда турки все же вмешались, оказалось, что поздно: последние патроны ополченцы потратили на жён и детей, а затем убили себя ятаганами.

« Самым гадким , - вспоминает тот же Ахмет-бей, - оказалось поведение кавказцев, когда они, ворвашись в полную трупов церковь, тотчас принялись рыскать по карманам убитых. Одна из лежавших на полу женщин подняла голову и посмотрела на нас с Орхан-агой умоляющими глазами, но мы не успели ничего предпринять, как подскочивший черкес снёс ей голову саблей ».

Спустя пару дней, - восстание уже практически угасло, - судьбу Перуштицы разделило огромное село Батак, где за дело, не дожидаясь горцев, взялись помаки, после чего из трех тысяч христиан уцелели считаные единицы, и когда 17 мая у села Козлодуй на правом берегу Дуная с неплохо вооруженной «четой» в 220 стволов высадился Христо Ботев, это уже был фактически поход за смертью, в рамках уже не реальной, а информационной войны.

Сообщение « Мы идем, чтобы своей гибелью разбудить в Европе человеческие чувства » накануне переправы разослали по всем ведущим редакциям континента, и гибель Христо вместе с отрядом 20 мая стала, по факту, важнейшей политической победой разгромленного восстания. Статьи и очерки Ботева, до тех пор мало кого интересовавшие, вошли в моду, информацией о трагедиях Панагюриште, Перуштицы, Батака и почти трехсот сел, ставших могилой 30 тысяч человек, из которых 25 тысяч не брали в руки оружия, запестрели первые полосы, по инициативе вставшей на дыбы России, - « Русские своих не бросают! », - была создана Международная анкетная комиссия, целью которой стало обследование пострадавших районов Болгарии.

Стамбул, где на уровне министров тоже были шокированы многие, пытался как-то оправдываться, объясняя случившееся «эксцессами исполнителя», виновные в которых понесут наказание, но звучало это неубедительно, да и никого уже не волновало. Ибо дело было сделано.

Мировая общественность на какое-то время обрела смысл жизни в защите «бедных болгар», в громы и молнии включились светочи от Толстого, Достоевского и Тургенева до Гюго, - и «болгарский вопрос» вышел на авансцену, став фактором мировой политики, а отношение «среднестатистического болгарина» к Порте, до тех пор вполне лояльное, сменилось тупой, на века ненавистью. Чего, собственно, и добивались Ботев с «апостолами», в узком кругу не скрывавшие, что на военную победу своими силами рассчитывать нельзя.

Источник: http://putnik1.livejournal.com/4718251.html

http://putnik1.livejournal.com/4772821.html

Вверх.

На главную страницу.